Хулио Кортасар

cortazar @ 2008-02-25T16:09:00

2008-02-25T13:08:55Z

***

cortazar @ 2007-09-11T19:57:00

2007-09-11T15:57:09Z

Карлу выманила на улицу нужда. Остро захотелось хрустящих свиных ушек. Бабушкины пирожки становились от недели к неделе всё суше, мясо сменила капуста, затем картошка. Всухомятку не полакомишься. И тогда Карла решилась. Собирала силы день-два, когда желание отведать ушек стало непереносимым быстро собралась, как в омут с головой, выскочила. Отремонтированный подъезд уже не пах краской. В свежем лифте написали новые гадости. Впрочем, неважно, к китайцам!
Улица удивила Карлу плавностью. Словно всё вокруг - дома, дорога, стены домов, люди и даже воздух состоят из вытертого на сгибах бархата. Она привыкла, что тут всегда осень, но не настолько же. Главное спуститься в подземный переход, где завывает и почесывается ветер, пройти мимо зева метро, на другой стороне будет тебе китайская лавочка. Всего ничего, спуститься, пройти, подняться. Оробела, почувствовав подвох, преодолела приступ тошноты, спустилась.
А тут также, киоски, киоски. Прокурено, сыро. Вентиляция доносит запах невидимой Венеции, плеск каналов. Постояла послушала. Сделала вид, что покупает клей, вот и остановилась. Рядом клянчила подаяния нищенка с младенчиком на руках. Ребенку года два-три и очень странно он спит, благостно. Обычно дети в таком возрасте шумно играют, егозят, не находят себе места. Карла нахмурилась. Она где-то читала о том, что существует мафия, детей берут напрокат, опаивают дурманом или водкой, чтобы не мешали попрошайничать. Лица не видно, но спит. У нищенки тоже лица, вроде, нет, бурое, бугристое место говорит о непростой судьбе и сложностях в отношениях с окружающим миром. Про сложности Карла хорошо понимает, вздыхает. Вспоминает про ушки и начинает бежать в сторону дальнего выхода.
На другом берегу улицы снесли все лавочки, из-за чего освободившиеся проходы к метро кажутся одним большим лишаем, выгоревшим на жаре. Китайской лавчонки тоже не существует. Куда катится мир и как же прожить в такой нестабильной стране. Более всего Карла раздосадована на себя, что позволила вкусовому недомоганию выгнать себя из квартиры. Столько держалась, а тут. Гурманка хренова. Сплюнув, она возвращается к переходу.
Всё те же киоски, та же нищенка. Сердце ойкает. Она смотрит на попрошайку, та, почувствовав интерес, начинает заунывную мантру. Одежда ребенка изгваздана, засалена, бедное существо. Карла одними глазами показывает на ношу, покажи, мол. Уродка лыбится и во рту у неё не оказывается передних зубов. Лишь клыки по бокам - сверху и снизу. Как у вампиров в ужастиках.
- Спит, - шуршит её отсутствующий голос, полный фальшивого умиления.
- Врёшь, сука, врёшь - проявляет неожиданную для себя активность Карла. - Чем ты его опоила, дешёвка.
- Иди откуда шла - Неожиданно начинает повышать голос попрошайка и в речи её проступает осмысленность - А не то милицию позову. Ходят тут всякие.
Голос преступницы срывается на визг, словно бы ультразвуком она отгоняет Карлу.
- Да я сама милицию позову, - выдыхает Карла и понимает, что силы у неё на исходе. Слишком много движений, слишком много инициативы. Отвыкла.
Сдулась.
Карла махает рукой и начинает подниматься по сбитым ступенькам наверх, к небу. В немытых окнах шуршат машины, ходят замедленные люди, обычный день. Да только тревога не оставляет Карлу ни вечером, ни ночью. Ей не привыкать томиться, озадачиваться, болеть разочарованиями. Засыпает она лишь под утро, забыв принять четвертинку аспирина, тревожно вздрагивает во сне, потеет, скидывает одеяло. Во сне на зубах у неё отрастают волосы и мешают говорить, забивая гортань. Смешиваясь со слюной, волосы превращаются в водоросли и пытаются плыть по пищеводу внутрь организма.
Просыпается Карла с чётким планом действий. Даже не расчесавшись (даже не расчесавшись!), она напяливает джинсы и что-то сверху, и вот уже гремит ключами и бежит по чистому подъезду, который более не пахнем ни краской, ни прокисшим мусоропроводом. Как если она обычный человек, каждый день опаздывающий на работу, а не Карла, добровольно заточившая себя в четырёх станах на неопределённый период психологической нестабильности.
Карла почти бежит к подземному переходу, почти уверенная, что никого там не застанет. Что вчерашняя попрошайка - видение, грёза, блажь. Но нет, реальность есть реальность, есть реальность, есть реальность: свиная отбивная стоит с затасканным свертком на руках, как ни в чём ни бывало. Ну, надо ж, поразительная наглость!
- Покажи ребёнка! - Кидается к чертовке Клара.
- А не покажу! - Четырхается чертовка.
- Нет, покажи! - Клара тянет руки в спящему ребенку.
- Милиция, милиция!... - начинает блажить богдашка.
И ведь действительно приходит милиция и начинает трогать Карлу за локотки, мол, вы чего, гражданочка, пройдёмьте-предьявите-документы-не-мешайте-гражданас-культурно-отдыхать. Бомжиха торжествует победу: то, что некогда было лицом расплывается в улыбке. Туда так и хочется плюнуть. В самую её гнилую внутрь.
Карла пытается объяснить представителю власти, что эта злонамеренная несчастная использует деточку для своего прокорма, хотя, если совсем по существу, она, возможно, этих денег и не видит сроду, все заработанные грошики отнимает безжалостный сутенер, оставляя нищенке минимум на прокорм, поэтому, если кого, конечно, следует судить, то не это слепое орудие в чужих безжалостных руках, но тех негодяев, что держат сеть спившихся да калек, ковыляющих по вагонам метро и зябнущим по переходам, но невинное дитя же оно не виновато, ведь это же прямой ущерб здоровью и нарушение прав детства, Карла не замечает как сама переходит на крик, как начинает тянуть руки к спящей куколке, как бомжиха начинает тянуть ношу к себе, как они начинают бороться, Карла осторожно, чтобы не повредить дитя и не уронить его на асфальт, а попрошайка без каких бы то ни было страхов, точно не жизнь у неё на руках, а полено, как вокруг начинают собраться любопытствующие, безразличные люди и как давно подкупленный мафией милиционер, побледнев и стушевавшись, пытается разнять двух немолодых тёток, ибо ситуация начинает выходить из-под контроля.
А потом и вовсе возникает патруль с посторонними этому побледневшему подкупленному представителями охраны порядка, мент понимает, что дело пахнет керосином, начинает выталкивать Карлу из перехода, та упирается и не отпускает из рук свёртка, который переходит от неё к нищенке и обратно, пока не воспользовавшись промедлением, Карла хватает спящего, крепко прижимает к себе, не оторвать и начинает быстро, насколько это возможно быстро, подниматься по лестнице в сторону дома.

cortazar @ 2006-09-26T08:14:00

2006-09-26T04:14:23Z

А Данилкинду, между тем, респект-респект ))))

9 рассказов

2006-09-05T00:54:50Z

1.The Eraser
Постфактум ты понимаешь, что самая грусть - она грустью не является, а самая дисгармония оказывается самой гармоничной, теперь, пройдя девять кругов, ты замечаешь, что и голос изменился, некоторая вычура (или то, что изначально воспринималось как вычура) скатывается в шарики из пыли, которые вечерами, когда никто не слышит, ты собираешь сухой тряпкой (если тряпку намочить, шарики утратят форму, не будут такими куражистыми, кудрявыми),
хорошо, сделаем паузу, скушаем твикс, поиграем в автоматическое письмо, помоем ноги и ляжем спать,
еще есть несколько газет, открыто несколько сайтов-окон, одинокий желает познакомиться,
между тем, это же не весна, когда всё богатеет, это осень, это умирание,
никаких переспектив, сам себе перекрываешь кислород...
...ещё пару недель назад казалось, что всё состоялось, зачем сентябрь показывает твою несостоянительность?
Ничего, кроме радиопомех, то, что казалось случайностью ... а больше и вспомнить, как выясняется, нечего.
Будем петь хором. Вышивать крестиком.

2.Analyse
Болят руки - там, где суставы, возле предплечий, мрак обязательно разойдётся к утру и настанет утро. Мрак обязательно расползётся как старая половая тряпка и станет светло - ну, хотя бы потому, что настанет утро и выйдет солнце, и все пойдут на работу, сорвнутся с насиженных мест и полетят стаями перелётных птиц - утлые фонарики утлого тепла (всё своё ношу с собой).
В этом приключении нет людей, ты обрати внимание, что нет женщин, только безучастный и беззастенчивый ритм, которому ты подчиняешь своё собственное существование. Видимо, ты думаешь, что так легче и проще и ты отгораживаешься от возможных несчастий. Да, у того человека была странная причёска, косичка сзади. Часовой завод. Казино Голден Палац.
Нет, не отгораживаешься. Это ритм твоего серца, твои кровяные тельца, моча, собранная в баночку из под детского питания, потное исподнее, когда ты болел последний раз ты ещё не был так один, как сейчас, когда нет женщин, только безучастный ритм.

3.The Clock
Даже музыке приходится делать мужественный вид и пузыриться не просто так, а со значением. Закат, кто-то курит, или это туман?
Потом по набережной и по мосту? Девяти кругов не хватило, чтобы сдвинуться на полкилометра, на полкилометра, примерно, да?
Сегодня на улице Тверского-Ямского Поля я дважды (!!!) встретил Аркадия Фридриховича Каца, которого последний раз видел много лет назад на своей малой родинке, когда он там ставил очередную нетленку. Мне не хотелось его видеть, он подло обманул меня, точнее, поступил со мной, редкостное дерьмо все эти так называемые деятели театральных искусств. Что ж поделать? А пройти мимо, опустив глазки долу, авось не заметит.
Заметил ведь, сцуко, режиссёр все-таки, глаз-алмаз. Последним театральным режиссёром, которого я встретил тут случайно на гостепреимной аэропортовской земле был Житинкин, если, конесно, Андрея можно всерьёз называть режиссёром.
Авось не заметит. Авось пронесёт вверх да по Ленинградке.

4. Black Swan
Неожиданно энергично, как прогулка в стиле хит-хоп или пробежка на фоне домов из красных кирпичей. Кепка заломлена назад, ты знаешь, волосы на бородке растут, ты ещё называешь их козлиной пиздёнкой. Сбои ритма, ритм сбоит, словно переспрашивает, словно бы ты гоняешь мяч, большой баскетбольный мяч, похожий на внезапно раздувшийся апельсин.
Это ещё ничего, видел я такие сады, в сравнении с которым - этот - заброшенная пустыня, тут небо чистое, голубое и нет меланхолии, депрессии, надрыва, нет, тут можно существовать (со-существовать), хотя эти сбои (шаг вперёд, два шага назад), намекающие на сердечное синкопирование - ни к чему хорошему не приведут, привезти не могут, прогулка обречена, обречена, да.
Солнечный блик на окнах, насыщенный голубой, как если ты воспринимаешь краски неба через видоискатель полароида. Искажение цвето - свето - передачи. Только с голосом здесь все нормально - он такой же, как всегда, может быть, на этот раз только чуть менее отрешённый. Мимо проехала машина гружёная капустой, сигналит милицейский патруль, потом снова всё затихает как на картинах Хокни, чистое пространство, внутреннее пространство голоса...

5. Skip Divided
Допустим, более-менее гармоничное начало, не предполагающее продолжения, только в самом начале, для завлекаловки, тоже ведь, сбои сердечного ритма, но уже наложенные на совершенно иную погоду - допустим, дождь, капюшон надвинут на самые глаза, никто не видит этих глаз, никто, понимаешь, капает ещё по б-жески, не заливает так, как вчера, но кеды, кеды твои хлюпат: приход осени застал тебя врасплох, в дороге, пока ты шёл, ну, дождь и дождь, не сахарный, не расклеишься.
Однако, что-то заставляет отклоняться тебя от курса примерно с третей четверти (то есть с половины, что ли?), это как блевать в мусоропровод, не знать, не видеть, не хотеть, ну, понимаешь, в этом ЕГО мире такое состояние ну оно как бы ещё нормальное, это у тебя с похмелья сердце болит, здоровье портится, а тут, в пустыне дождя, всегда так...

6.A Toms for Peace
Сначала пейзаж-нартюрморт, то есть фон. Он такой ровный, такой осторожный, колокольчики мои, цветики лесные, хотя, конечно, и на фоне стены. Кирпичной.
Потом появляюсь и я, задумчивый. Удумчивый. Весь в светлом (далее следует реестр всех брендов, которые на мне). Фотография не получилась, слишком много контрастности скапливается в уголках глаз, этакие затемнения, точки какие-то, как если там остатки муравейника. Смотреть на мир такими вот подстриженными муравьиной кислотой глазами.
Это случилось, когда кислотность перегорела, сдулась, когда краски выцвели, обернулись - а то просто город, улица, даже если и самая центральная (отчего у меня перед глазами стоит сейчас гранитный портик многоэтажки напротив? Благородный гранит, магазины-рестораны по первому этажу, гастроном элитной гастрономии), я привязан к этому месту как пуповиной. Пуповиной и есть - я же вышел из метро. Я в метро и уйду, пришёл случайно, уйду случайно.
А ты будешь стоять в заплёванном углу, на пяточке и будешь играть на саксафоне, пока губы не лопнут. Знатные у тебя губы, дружище.
Мы переместились на мост, покрашенный чёрной краской (перила), потому что заплёванный пяточок -там, в полкилометре от того метро, которое напротив гранитного козырька с элитной гастрономией.
Короче, как-то так.

7. And it rained all night
Рыба-пила, то ли фильм такой -бензопила-3, толи просто катаешься на карусели, видишь, как перетирается сталь, изнашивается, значит.
Окликаешь кого, кого хотел бы увидеть, но кого нет (карусель продолжает кружиться)
Если зафиксироваться на природе, окружающей аттракционы, то заметишь - она вся ещё зелёная, осень сюда ещё не забралась длинными лапами и тенями. Сыростью.
Даже если сегодня не солнечно и рыба-пила продолжает кружить вокруг своей оси
Я вижу эту картинку мысленным взором (поверх чёрной клавиатуры, поверх музыки, сочащейся из динамика), я пытаюсь перенести её на бумагу, но бумаги нет, ок, на монитор - так странно писать отдельно от письма, так странно жить между музыкой, сочащейся из округлого динамика и образом, засевшем на изнанке век, словно бы ты спишь и уже закрыл глаза. Можно не на вечно, если, а?
После катания на карусели немного подташнивает, пока ещё внутри всё устаканится, успокоится, я думал, будет грустнее, собственно, я и пришёл сюда, под своды, чтобы избыть и скуку и грусть, но, странным образом, оно работает только на повышение.

8. Harrowdown hill
Первое - гитарный ритм, потом врубается драм-машина. Это значит, что Ленопарк остался позади, перед тобой дорога. С одной стороны мост, с другой стороны холм, куда пойти налево или направо? Машины едут, едут, коптят, рекламы. Почему-то именно здесь группируются самые большие щиты с рекламой самых больших развлечений.
Ты изначально (изнаночно) знаешь, что не на одно из них не попадаешь.
Значит направо выбрал. Значит направо идёшь, туда, где был рай, откудова ты был изгнан пару лет назад, в ту, значит, сторону, можно даже вот попутку поймать, чтобы поскорее добраться до того обыденного, если со стороны смотреть, дома, где была квартира на первом этаже. Открываешь дверь и -
-и проваливаешься. Я до сих пор не могу объяснить тайнственную глубину этого места, которая возникала благодаря тебе, ну или мне тогда так казалось, что возникало, а потом я уже не мог думать иначе, ибо сознание отпоролировалось.
И даже теперь, когда никаких иллюзий и только ровный атмосферный фон, молишься по утрам на угрумую башню-зубочистку, торчащую где-то поблизости, молишься как раньше плакал. Ты бы и сейчас плакал, если бы мог. Просто слёзы закончились.

9. Cymbal
А потом наступила кибернетическая ночь с выпаданиями и провалами, с кляксами, случающимися по дороге (если ты идёшь по неосвящённой улице или если ты едешь на машине по третьему транспортному).
Ты едешь и смотришь на своё отражение в окне, через которое проступает город, словно бы прорастающий, вырастающий из тебя. Трубы, конечно. ну и дома.
Водила включает радио с россыпью фортепианных трелей. Всё это замешивает густой экзистенциальный фон, потом вы въезжаете под какой-то мост, вдруг светло, вдруг проехали, каждый раз, попадая ночью в тоннель я вспоминаю о леди Ди, знаешь, почему?
Но мы едем дальше, искривление пространства или ощущения пространства, возникающее на большой скорости. Словно бы ты вне. Словно бы ты не здесь. Словно бы ты сидишь в другой машине или летишь в совсем другом самолёте (а по тебе бегают полчища лейкоцитов), прижавшись виском к холодному иллюминатору. Мы летели над Римом и видели Рим. Они тоже летели в Африку, только в другую страну, но тоже видели Рим, никакой эксклюзивности, ёбтвоюмать, хотел поразить, а вышло как всегда.
Есть пара человек, постоянно обыгрывающих меня. Это не они такие. Это я такой. Ночь стягивает расстояния, ты летишь на предельной скорости, чтобы уснуть.

Репортаж

2006-08-29T02:25:40Z

"Мы отправились в путь и добрались до Аргентины..." Дорога в обратную сторону всегда короче. Запомним. Уже не нужно сверяться с картой. Мимо проносились машины, шины. В стране вечных каникул. "Вылезай и толкай".

Мое сердце для тебя
Плачет на ладони,
Как же можно не любя
Жить на небосклоне...

Пасмурно ("ну куда ты пошёл?". И монохромно. Траурная каёмка погоды как грязные ногти. "Мы хотели вернуться домой, но заплутали..." Пришлось вернуться. И тогда включили цвет. Яркий, насыщенный. И цвет совпал с музыкой. Запахи отступили.

Ты же светишь,
заодно - освещаешь стены,
там где ангелов полно
лишь тобой все пленны...

- но Цвет выключили и мы снова оказалось в городе. "В Аргентине трудно найти работу" неонорма -неонорма. Сохранено.
Девушка всегда неверна. Парень всегда страдает. Пол имеет шахматную схему. Аккардеон, танго - куда без него. Разлёт страсти, все дела. Пока не родила, перехаживает.

Ест голод. Тени. Машины. Зачем? Бутерброд как револьвер. Съешь меня. Всё-таки узнал. Встретились, значит. Он страдает, она стала проституткой.

Он страдает. Она звонит. Зовёт. Тот, конечно, приходит. Мы всегда приходим. Почему? Зачем? Что за этим? Какая связь нас всё ещё связывает?

(на этом месте прервался, записал впечатления, Платонов и Хармс, приз в студию, рекламная пауза, увидел ещё раз, когда вошёл-вышел, ага, вот тогда, после этого пришёл, откликнулся на телефонный звонок, бесприданщина)

Ты сказала - красный цвет
Враг всему живому,
Сердце красное в ответ
Убежит из дому...

"- Заходи! - Это зачем?" Разумеется, пришёл на встречу пьяный. Все мальчики пьют, когда волнуются...

И отправится бродить
Прямо по дорогам,
Как же можно не любить -
Ты же рядом с БОГОМ...

Усовестил (а, может, просто любовь не прошла - с той стороны не прошла), проститутка подарит маккафин. "А мне плевать", кричит, хотя самому-то очень даже не наплевать, очень даже.

Вот тогда и пригождается полароидная смазанность - чтобы показать пьяную надсаду. Маккафин выбросил и снова стал пить из плоской бутылочки.

"Дерьмо"

Маккафин оказался дорогими часами. Потом пришёл автобус. "Ты не можешь вернуть мне часы?"

Объяснение в автобусе. Белые одежды. "А меня бы тогда не избили..."

В больших городах Аргентины все торгуют подержанными часами. Так у них там принято. Ну, музыка. Ну, рестораны. "Больше не ищи меня". Почему проституток всегда изображают такими жалкими? Что за стереотип? Можно подумать, что те, кто поддаются симпатичнее. Тем более, когда мальчик пьёт и мальчик плачет - девочка не идёт. А он всё курит, курит. Дым идёт как дождь. А потом, разумеется, начинает идти дождь.

"Здравствуй, моя наложница"

Здравствуй, грусть и ожидание. Возвращение всегда чревато грустью и ожиданием. Тот, кто слабее оказывается посильнее. Включают цвет, но не на долго.

Всем плохо, но от этого даже как-то и хорошо. Как-то правильно. Так правильно, что снова можно послушать танго.

"Ты сегодня здесь будешь спать, а я - на диванчике..." Ню-ню. Красное на чёрном. Думает.

Контрасные изображения и музыка, всё в цвету как те яблони - жизнь возвращается, чувство жизни, потому что рядом есть человек. Человек - это звучит гордо. Человек! Красное-желтое, потом иссине-голубое и машины, идущие мимо. И завтрак, поданный едва ли не в постель. Жизнь, действительно, возвращается, даже если она фальшивая, потому что не блестит. "Что щиплет"?

"Это всё из-за влажности Заботится о проститутке, хотя должно было бы наоборот, да?

Дезинфекция. Даже дезинфекция в цвету. Цветная.

За сигаретами в киоск у метро Марьино. А там и секс. Куда же без секса. Ведь мы его ждали. Ведь ОНИ его ждали.

Женщина всегда слабее на передок, так? На красном покрывале. После дезинсекции...

Потом они ели пиццу и двигали кровати. И фонарь, исполненный в другой цветовой гамме и снова дорога и снова дождь.

Она, разумеется, заболела, у женщины даже болезнь подчинена слабости, а слабость хитрости.

Кухня. Приготовление ужина. Ипподром. Бега.

Учитель танцев. Анкор, ещё анкор. "Один-два-три" Пока они танцевали танго, наступила зима. Но цвет не пропал. Пока рядом-то - самый цвет.

Всё то же - фляжка, дождь, но только в цвету как в меду, наваристо-жёлтом, жирно-мебельном, с провисаниями и паузами, до дна, до дна, до дна...

Снова автобус. "Я же не засну, если ты мне не скажешь..." А просто проблемы с работой, просто проблемы с работой - в чужой стране, в чужом городе, это так знакомо, понятно. Международно. Теперь он моет посуду. Теперь он спрашивает по телефону - чего бы ты хотел поесть, и даже голос его меняется, когда он говорит по телефону.

Задержался на работе. "Ешь, это бесплатно"

Здесь, в Аргентине, всё так дорого. "Карту рассматриваешь? Куда-то собрался" Цвет чтобы включить ещё более яркий: водопады!

Задержался на работе. "А у тебя, что, других не было?"

03:30

Рассказывай, с кем ты спал. Кто первый? Ах, ты паскудник, развратник, проститутка...

Милые ссорятся, что тешатся, краска кровавая почти, почти на пределе.

Обиделся ушёл. По длинному, почти медицинскому коридору. Серьга в ухе.

Потом крыша. Потом кухня. Рыба. Огонь. Томление. Я понимаю, что так надо. Все понимают. Не маленькие.

Пустой автобус. Пустые кресла, возвращается с работы. Каждое возвращение как последнее. Пришел - а дома нет никого. Сел как Шукшин, пригорюнился.
Ан нет. Ложная тревога. "Сидишь в темноте?"

Подозрения. Ревность. И снова сомнения. Вдвоем в маленькой квартирке, в маленькой комнате.

Он говорит - "делай, что хочешь" (типа: сколько волка не корми, а он всё в лес будет смотреть), но это, в переводе на общечеловеческий означает: Не делай ничего, кроме меня и мимо меня. Пожалуйста.

Футбол на заднем дворе и солнце слепит. Время для музыки, конечно. Значит вскорости что-то случится. Обязательно должно произойти. Ты чувствуешь этот запах драмы, измены? Кино-вино и домино.

(я ведь тоже очень часто смотрю как ты спишь, я думаю, ты знаешь это, а вот если я начинаю тебя гладить или хотя бы чуть-чуть касаться тебя, ты просыпаешься или переворачиваешься на другой бок, отмахиваешься как от сна. Вкраплением черно-белого. Скоро зима, мама-зима, скоро-скоро)

коридоры становятся всё уже и уже, изнуряюще уже, с ужином на подносе ты поднимаешься в комнату со своей стряпней, которую она не станет есть. Она потеряла паспорт. "Я тебе его не отдам"

(почему ты не любишь мою стряпню? Скоро утро, светает, где ты с кем ты?)

Ты снова один. Теперь твоя очередь болеть. Но цвет не уходит, потому что чувства кипят. "Она неплохая девчонка, ты не хочешьс ней куда-нибудь сходить? - Нет, мне её голос не нравится..."

Один в квартире. Один в городе. На набережной. Вода, кругом вода. Снова один. Снова футбол на заднем дворе. Снова бар со случайным собеседником из коллег. Пустые разговоры. Жизнь пуста. Но цвет не уходит. Ты один. Футбол на заднем дворе. Выиграли пять долларов на двоих, делят. Танго. Сигареты. Солнце слепит. Лето проходит. Одиночество, давящее прокуренными лёгкими, когда даже онанизмом заниматься не хочется - вот насколько ты один.

"Предлагаю тост за дружбу"... Жизнь бессмысленна и беспощадна. Вряд ли коллеги или случайные попутчики здесь для чего-то, что с ними может произойти сюжетный поворот. Они просто тут, потому что в жизни нет линейности. Вот как бы обеспечить нелинейность тексту, который ведь только и делает, что мчит из точки А в точку Б?

...ты посиди, подумай, а я схожу, потанцую..."

Плачет.

Вид сбоку.

Вид сверху.

На мгновение показалось, что, наконец, сердца бьются в унисон, но тут возник Марадона. Но тут возник город. Много огней, машин, все на ускоренной перемотке, на ускоренной перемотке, да.

..а тут ещё это...ну как без них.. огни большого города, нах...

короче, не выдержал одиночества, решил уехать. Вернуться на родину. Возвращение всегда короче. И для начала позвонил. Синяя телефонная трубка неудобной формы. Не ответили.
Выходной. Поздравление отцу на Рождество: на расстоянии всё кажется иным. Шанс начать всё сначала? Перекресток. Мясные туши в лавке (?), музыка хиппи. Зарабатывание денег на обратную дорогу, когда мечта начинает овеществляться. Упортный как самурай. Рвать бутер как тело чужое. Ночью работать, днём отсыпаться. Только тогда и стал готов вернуть украденный паспорт - значит, всё прошло? Вернуть, но не увидеться. Хотя если всё прошло - почему бы не увидеться? Но это же никогда не пройдёт, понимаешь? Ну, конечно, понимаешь. Хотя бы и с изнанки.

Как всегда -телефонный звонок. Но, на этот раз, холостой. В день отъезда он и отдаст украденный паспорт, перед самым отъездом увидев чёрно-белый водопад, в конце концов, нельзя же его не увидеть?! А пить за рулём из плоской бутылочки можно? Клечатые рубашки, танго. Пустая брущатка.

А главное - вот так жить без подстраховки, тратя себя, так что и умереть можно. Рано или поздно.

00:00

Жизнь состоит из символов. Все состоит из символов. Все, что видится или происходит. Даже если на плёнке Шосткинского химкомбината = потому что про маленьких нас. Что Гонконг, что Аргентина. И где та Шостка, где сердце успокоится ВНЕ символического волнения. Возможно ли возвращение? Всё время думаешь об этом, понимаешь, что невозможно, но чем сильнее понимаешь про невозможность, тем, на самом деле, оно возможнее. Это же как метро.

*

2006-08-29T00:32:56Z

(обязательно пить что-нибудь из фляжки, ну, не из фляжки если, то хотя бы из такой плоской-плоской бутылочки, что-нибудь вонючее до едкости, много раз озадачивались как передать на письме музыку, но с запахами такой проблемы, почему-то не возникало, запах легче, летучее, что ли, ну, там свет как свет, проще, метафорично точнее, словно бы запах можно зафиксировать или задержать, схватить за руку; как раз вот музыку можно, вот музыку можно поставить на паузу, премотать, но как остановить запах? Закрыть фляжку и из фляжки, потому что если ты уже выпил, то запах изнутри отличается от запаха снаружи, это три разных запаха, три или даже больше - ну, во-первых, запах внутри плоской бутылочки, так сказать, концентрат, во-вторых, запах по краям, то есть ad marginem, уес-с-с-с-ли буквально, почему-то кажется, что он самый противный, самый шибающий в нос, потом запах того, что ты уже выпил, сливающийся с тобой, продирающий до кишок, становящийся кишками; кроме фляжки в этом нечётком изображении должен идти дождь или дождь ну вот только что прошёл, нет, шляпы не надо, да и Джеймс Дин давно умер, никакой романтики, перекошенная линия горизонта -оказывается так просто найти свой стиль. Достаточно отменить симметрию.)

(...показывать, а не рассказывать - вот чего особенно хотелось в ту безлунную ночь, когда в облезлой синематеке показывали этот чёрно-белый фильм. Стоп, да, чёрно-белый как особенный предмет зависти - потому что это как с запахом vs музыка - отчего-то кажется, что написать чёрно-белый (монохромный) роман (кто вспомнит хоть один пример? "Камиллу или чувство снега" не предлагать, Памука тоже, "Назову тебя красным" и "Чёрная книга" - они же только по названию "чёрная" и "красная", а в остальном - точно такое же выцветшее кино, так вот снять чёрно-белый роман много сложнее, чем написать его на плёнке, изготовленной в застенках Шосткинского химкомбината, отчего так? Ну, не ставить же себе для этого специально такую задачу - мол, такой вот монохромный фильм, он и она и город вокруг, люди-ангелы или шопоты и крыки)

Знаешь, ты тоже расстаешь...

(натыкаешься на кассету, которую хотел бы написать или же переписать, взять и сделать такой вот эксперимент - покадрово перенести на бумагу с минимальными изменениями, или же, наоборот, с максимальными - поменять персонажам пол, страну проживания, эпоху, однако же, сделать это так, чтобы способ существования оказывался зашит внутри и недоступен для того, кто воспринимает)

(...или - но это будет уже из другой оперы: сделать книгу-ситком, роман с закадровым смехом, каскад сцен-ситуаций, дурацких и нелепых, но не в смысле абсурдного абсурда, когда по-умному смешиваешь Платонова и Хармса, но ты выслепляешь пространство анилиновыми эмоциями, мама, смотри, папа опять пришёл пьяный со школьного собрания и он опять привёл с собой Маргариту Макаровну...все смеются)

(или напротив, роман, сделанный как череда полароидных снимков, изображение смазано, изображение дрожжит, дождя и пепла мало, так как буквы не передают вкуса дождя и запаха пепла, а ещё как передать страх, например, как заставить эти буквы задрожать?)

Ты уже давно спишь, отвернувшись (пустой пакет от картофельных чипсов на полу) или тебя нет, сегодня спать одному, над кроватью взвесь отсутствия, известь одиночества, не бог весть какая цаца, уснувшая после просмотра очередного опустошённого боевика, ведь треш - это так забавно, как макароны, после них так сладко спать: на сытый желудок, на сытый характер, отвернувшись, зажмурившись, выдерживания испытание твоим сном - потому что не каждый красив во сне, а тебе идёт спать, ибо ты не преображаешься, а мне думать и смотреть, вертеть и слушать, может быть, так, а, может быть, эдак, всё равно идёт дождь, устаёшь от этого дождя, перекошенной линии горизонта, превращающейся в края лихой шляпы, это ты потом, это ты зимой спохватишься и заскучаешь по воде, льющейся сверху, а сейчас ты спишь, скажи, любомоя, тебе было бы в кайф прочитать такую книгу?

Из завещания Морелли

2004-12-28T17:48:35Z

Я бы хотел произвести запрет на любое воспроизведение любых моих произведений после моей смерти. Так как они окончательно утрачивают какой бы то ни было смысл. Изъять из обращения книги и публикации, наделанные при жизни я не могу. Их было слишком много. Но они совершенно не нужны мне потом. Поэтому. Никаких бумажных или электронных копий. Никаких публикаций писем, фраз, интервью, статей, целиком или даже частично. Впрочем, сделаю исключение для копирования моих текстов рукописным способом. Но только так и только таким.

Новая игра для старой модели.

2004-11-23T19:26:04Z

Живу - не живу. Питаюсь пыльной ледяной пустотой и слышу, как трутся боками плиты материков друг о друга, словно мулы в стойле перед рассветом, словно невидимые половицы в том доме, что в конце улицы, сбегавшей к старой дороге мимо заброшенных скотобоен и пакгаузов A&D, в одном из которых, кажется, в 1929 году повесился старик Pауль, а его дочь спустя год вышла замуж за красавца гаучо, разыскиваемого по всему континенту за убийство владельца богатой эстансии на севере.
……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...
А по ночам, где-то там, в размокшем осеннем городе маршируют клошары, гордо пронося на своих суровых, как у старых пионов, лицах выражение концентрированной вечности, чтобы вселить в вас, живых, неосознанный страх и ощущение беспомощности перед неумолимым временем, дыхание которого уносит последние крупинки надежды с озябших душ закоренелых оптимистов.
……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...

Это похоже на небытие. Это и есть небытие. Только мне теперь всё равно, потому что мысли в моей голове перемешались с глиной, а все слова, что я когда-то знал, успели застыть камнем у меня в изголовьи. Двадцать лет уже я мечтаю о порции сочной пахнущей дымом паррильи и бокале красного из винограда с юга провинции Буэнос-Айрес. Так-то, мой дорогой че…
……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...……………………………………………………………………………………………………...

…недавно я видел пампу. Мы говорили с ней, а о чём не помню, ни одного слова, ни звука, как будто и не было вовсе этого разговора. Зато, знаешь, хорошо помню тот знойный июльский полдень, когда она, немного смущаясь, подала мне стакан холодной воды. Капли на её руке сверкали, как драгоценные камни, а мне так хотелось расспросить её о тропе, что вела мимо заросшей дикой розой стены конюшен вниз, туда, где в серебристой листве старых садов белели развалины часовни, построенной в честь святого Августина.

cortazar @ 2004-09-12T02:52:00

2004-09-11T22:52:50Z

Нужда

2004-09-04T23:22:17Z

Целан-Чоран, маленькие цветы большого города, Париж их всех перемалывает, переламывает, превращая в единую массу, Серан-Сиоран, как принятно по-французски, все эти тени, живущие за серыми каменными стенами в окружении антиквариата. Андреа всегда завидовал парижанам, чей стаж жизни в городе насчитывает несколько поколений, как если город по праву принадлежит им, а не тебе, беженцу-перебежчику, цыгану-румыну. Словно бы девушки чувствуют твою инородность - одних это привлекает, заставляет зрачок туманиться и биться, других, напротив, отталкивает, мол, нечего тут тебе, чужак, Париж - не резиновый. Точно, не резиновый, мысленно соглашается Андреа и начинает крутить головой по сторонам. Помните, он всё ещё стоит в телефонной бутке и у него приступ вненаходимости, как если уже умер и подглядывает, смотрит на всё со стороны, или сверху. Он чувствует себя сразу везде и нигде, потому что он устал от вечного напряжения,Париж - это же вечное напряжение, он всегда с тобой, как тень, он всегда существует фоном, че, тянет за собой свободу всех своих округов - по часовой стрелке, против неё. Однажды, Андреа устроил многочасовой хадж через весь город, пересёк Париж, разрезал его на пополам. Мимо ристалищ и кладбищ, здания ЮНЕСКО с дежурным Калдером во дворе и гремучей подземкой, в нескольих местах ставшей надземкой. Он шёл к зеленоватому, словно бы бородатому мосту Мирабо, с которого, вроде бы, да, ушёл Целан, сверху вниз, падают звёзды, и в небе могилу копайте, в нём нет тесноты. Трём смертям не бывать, а одной не миновать - говорит присказка, но мы поступим иным, прямо противоположным образом. Он шёл к мосту Мирабо через весь город, чтобы скинуть камень - евреи кладут на свои могилы камни, интересно, а какой будет моя могила, где я буду лежать? Кабы знать... Такое ощущение, что из-за этого знания и жизнь могла бы облегчиться, обретя очертания, она обрела бы и нужную упругость, чёткость, красоту. Красоту напряжённости, напряжения. Когда не знаешь - мускулатура расслаблена, начинает дряхлеть, мысли разбегаются как тараканы, ничего, кроме тела, которое начинает давать сбои - он же насмотрелся на Морелли, мало не показалось, и я бы мог как шут, будешь, будешь, никуда не денешься, это моя бабушка-покойница говорила - старыми - будем, молодыми - нет, просто чистый Бланшо какой-то, но чу, хватит с него лягушатников, вернёмся к сумеречной чистоте сути - её вам могут поведать только иностранцы, Чоран-Целан...

...когда бы не Елена, что Троя вам... Андреа, который слушает радио внутреннего голоса, расчерчивающего его внутреннее время на внутренние, умозрительные квадратики, что монолог этот будет насильственно прерван роялем, который в ходе сюрреалистической вакханалии выкинули с балкона накокоиненные герои скандальных хроник. Ему неповезло оказаться рядом с этим домом, подъездом, балконом, кокаином, его расплющило белым роялем, который набрал скорость, падая с четвёртого, что ли, этажа, всей своей мощью на хрупкую крышу будки, плашмя, ровным слоем, вбивая голову ниже уровня плеч - так молоток забивает гвоздь в деревянный чурбак. Андреа забудет кем был, он уже никогда не узнает, где будет лежать, безымянный, потому что документов при нём, размазанном по асфальту, не обнаружат...

Забота

2004-08-06T19:01:40Z

Я никогда не мог понять, отчего мне так нравится трогать у собак носы? А потому что, если собака здоровая (а я предпочитаю здоровых собак), нос у неё будет мокрым. Я вспоминаю про Марго, про её влажность, про то, что мы никогда не будем вместе. Марго дико эротичная, она заводит меня с полуоборота, именно поэтому я думаю о ней сейчас совершенно спокойно - когда не видишь, не чувствуешь, то легче. Марго - ветер, Марго - ураган, налетит и сомнёт как старую газету, намочит дождём. Гм, спрочем, дождь - это я?

Меня всё время преследует одно и то же видение - вырванного коренного зуба. Будто бы я сам у себя его дёргаю. Из дества остались воспоминания, из переходного периода - я очень хорошо помню момент, когда зубы менялись. Мне очень нравилось раскачивать зубы, доводить их до состояния лёгкой сопричастности с десной. Эта немного надрывная, ноющая болюшка-боль, вполне такой себе упрвляемый приступ здесь-бытия. Одно дело вырывать молочные зубы, которые держатся до последнего момента на ниточке нервной пуповины, и другое - коренные зубы, цепляющиеся за место дислокации по периметру своего перевёрнутого кратера. Разные виды удовольствий.

"Цимбеллин". Вносят тело убитого Клотена. Миссис Доллуэй пять раз поёт песенку утешения. Кларисса остаётся жива. Лектор тоже. "Fear no more the heat o' th' sun// Nor the furious winter's rages// Thou thy worldly task hast done, // Home art gone and taken thy wages,// Golden lads and girls all must// As chimney-sweepsers, come to dust...."

С Марго была страсть. Никакой стабильности. Марго - противоположность моим планам с Ритой. С Ритой (она не может иметь детей, как, разве я не говорил об этом?) мы хотели стареть вместе. Когда что-то планируешь, чего-то хочешь, чаще всего оно не получается так, как задумал. Я вспоминаю про Бавкиду и Филемона, угоревших в пламени пожара, всегда найдётся кто-то третий, кто захочет гореть вместе с вами. Нам никогда не быть стариком и старушкой. Нам никогда не жить у самого синего моря. Хотя, кажется, и умерли в один день - разве не об этом все мечтают? Или все думают жить вечно? Смерть - это то, что происходит не с нами. Именно поэтому смерть всегда не окончательна. Всегда? "Всегда" равно "вечно"?

Девственница Вулф, хотя не обошлось без Джойса, по его протекции - рваный стиль равнодушных фрагментов. Вместо Клариссы - Септимус Смит. И в книге (не только Фулф, но и Каннингема), и в фильме. И в музыке Гласса. Шекспир. "Для тебя не страшен зной,// Вьюги зимние и снег.// Ты окончил путь земной// И обрёл покой навек. // Дева с пламенем в очах // Или трубочист - всё прах..."

Твоя смерть - это твой сосед. Как его там, посконного революционэра, появляющегося время от времени на заднем плане бледного пламени? Кажется, его зовут Гагарин. Как того парня, у которого улыбка в столько-то зубов. Молочных и коренных. Его ещё Пикассо на салфетке нарисовал. Он устроит оргию в снятой на окраине квартире (из окна видно стройку, французский лес, какую-то арабскую гимназию) в арабском квартале, возле железнодорожного моста, ты будешь приглашён на вечеринку. Все обкурятся, потом обопьются. Как называется напиток, который пьют все герои Ремарка? Редкостная дрянь. Курить кальян, например. Что послужило причиной пожара? Все задохнулись или угорели, какая разница, ведь ты вместе с ними, отметили, типа, переезд с одного места на другое, с этого света в новый свет, не выходя из телефонной будки, пронеслась перед глазами вся жизнь, зато - в один день, как и положено по легенде, странно только, что не со старушкой Бавкидой, но в сугубо мужской компании потомственных революционеров, сосланных из Сибири в Европу. Из одной мансарды в другую, на арабскую окраину, так бы и мотало, пока не вымотало бы окончательно, для тебя не страшен зной, бла-бла-бла и всё такое. Гвозди бы делать из этих людей, тогда, может быть, и остались бы живы, немного подплавились бы, подкоптились, но. А так - обгорелые тела, похожие на заготовки для Джакометти, некрасивые чёрно-белые фотографии из криминальной хроники, чтобы газета оказалась немного толще. "Забота о себе", как и завещал великий Фуко, оборачивающаяся полным небрежением - собой, своей собственной жизнью. Только пепел знает, что значит сгореть до тла..."

Из записей Андреа

2004-08-06T09:30:54Z

Рядом с конспектом эссе Гёте в кармане Андреа найдут листочек с цитатой, которую, скорее всего, он хотел использовать в качестве эпиграфа к роману, название которого ещё не придумал. Логичнее всего было бы назвать роман "Тайная Вечеря", но Андреа хотелось назвать книгу одним словом, например, "Фибры" или "Страты", а то и просто "Darkness". "Любить и спать", придуманный Андреем Тургеневым тоже не подходит как чужой. Ровно как и "Темнота зеркал", которую Андреа уже встречал у кого-то. Варианты "Голый остров"и "Бергман" оставлены для второго тома. Андреа не сомневается в том, что он обязательно его напишет.

А цитата такая, можно сказать, двойная, то есть, всё как мы любим. Всё как у взрослых, ага. Д. Джойс, между прочим. "Если бы я решился взять эпиграф к сборнику, то выбрал бы строку Малларме: "Он прохаживался, читая книгу о самом себе..." Саму фразу Малларме без рамы из Джойса, Андреа было брать скучно. Взял с нагрузкой. На ум положил так же фразочку из Вирджинии Вулф - "Наш век - век фрагментов", хотя изначально, изнаночно знал, что не использует, просто скорее, настроенчески.

Вот и вышел такой текст без названия и содержания, состоящий из одного несостоявщегося эпиграфа. Чистый дух. Чистый Блашно. Морелли бы одобрил. Старику бы понравилось.

С другого берега. Гёте

2004-08-06T04:30:14Z

Книга, которую задумал Андреа - роман-исследование, посвящённое странному художнику Джузеппе Босси, который стал известен, прежде всего, мозаичной копией "Тайной вечере" Леонардо из Винчи.
Об этом художнике и об этой копии есть пространный текст у Гёте (1817 - 1818), вошедший в собрание сочинений (том 10, стр. 205 - 232, перевод Е. Закс), Андреа законспектировал его недавно, листочки с конспектом мнутся у него в кармане штанов, но, тем не менее. Сделал выписки, о том, что показалось ему важным. Роман должен был быть от лица Андреа Бьянки, по прозвищу Веспино, который тоже делал копию с фрески - по поручению кардинала Федерико Борромео. Веспино был куда менее амбициозен, чем Босси, именно поэтому его копия сохранилась до наших дней, а копия Босси (хранившаяся в замке сфорца в Милане) погибла во время второй мировой войны при бомбёжках. Бьянки жил много раньше Босси, Андреа выкручивал привычному хронотопу руки, чтобы оправдать своё всезнайство и подстраховаться на случай какого-нибудь искусствоведческого конфуза.

Копия Босси. "Автор этого значительного произведения, миланец, родился в 1777 году, был одарён от природы прекрасными, рано развившимися способностями… после шестилетнего пребывания в Риме и возвращения на родину он был назначен директором академии художеств, чтобы вдохнуть в неё новую жизнь… Босси питал склонность к размышлению и к работе, хорошо усвоил основные правила и историю искусств и мог поэтому взять на себя тяжёлое дело - воссоздать в тщательно продуманной копии прославленную фреску Леонардо "Тайную вечерю", затем повторить её в мозаике и тем сохранить на вечные времена… Когда Босси оказался не в состоянии положить в основу своего труда совершенно испорченный, переписанный оригинал, он вынужден был тщательно изучить все имеющиеся копии. Затем он перерисовал с трех копий головы и руки и постарался как можно глубже проникнуть в душу великого предшественника и разгадать его намерения, покуда, наконец, вооружившись собственными суждениями, выбором и чувством, не закончил свою работу - образец теперь уже готовой мозаики. Все упомянутые рисунки находятся в Веймаре, они приобретены во время последнего путешествия по Ломбардии его королевским высочеством великим герцогом; из нашего изложения видно будет, как велика их ценность…"

Далее идут главы "Из жизни Леонардо" и "Конная статуя", "Тайная вечеря", "Техника выполнения", "Местоположение монастыря и его состояние". В последней Гёте скорбит о чудовищном состоянии фрески, которую едва ли не целенаправленно разрушали 300 лет. Именно чудовищное состояние "Тайной Вечере" и потребовало, когда Босси взялся за дело, изучение её копий. Гёте дотошно описывает все уроны и невосполнимые потери. Во-первых, обветшалому состоянию фрески способствовала экспериментальная техника, которую использовал художник - "горячим железом нанёс на известковый раствор, покрывавший стену, смесь из мастик, смол и других веществ. Чтобы добиться гладкости грунта и добиться устойчивости против внешнего воздействия, он покрыл всю фреску лёгким слоем из свинцовых белил, желтка и глинозёма. Но именно эта заботливость и повредила, как мы видим, картине; ибо если вначале краски, нанесённые на верхний слой лёгкой масляной смеси, получали достаточное питание, а смола тоже отчасти всасывала его и поэтому некоторое время оставалась без изменений, то, как только масло стало высыхать, нижняя подкладка утратила свою прочность, стала рваться, в эти прорывы проникла сырость, пропитавшая стены, а вслед за ней, появилась и плесень, мало-помалу уничтожившая всю фреску…"

"Но ещё более грустные мысли вызывает то обстоятельство, что, к сожалению, ещё в то время, когда писалась картина, уже можно было предсказать её гибель, неизбежную из-за состояния и расположения самого здания. Герцог Лодовико умышленно или просто из прихоти заставил монахов реставрировать их обветшалый, стоящий в отвратительном месте монастырь… Злосчастная стена, которой было доверено столь великое сокровище, выходила на север, да ещё по близости от кухни, кладовой, буфетной… Если бы монастырь стоял на возвышенности… Но монастырь стоит в такой котловине, а трапезная ещё глубже остальных зданий, что в 1800 году, во время длительного жестокого ливня, вода затопила её больше чем на три пяди…"

"Военные смуты и бесконечные несчастья, постигшие Ломбардию в XVI столетии привели к полному небрежению… Во второй половине XVI некий путешественник (Джиа Баттиста Арменини, 1586) заявил, что фреска уже наполовину погибла; другой (Вазари, 1556) отметил, что она превратилась в сплошное тёмное пятно; все оплакивают картину как погибшую, уверяют, что только с трудом, да и то очень неясно различают, что именно на ней изображено…"

"Но картина всё-таки существовала, пусть даже только как тень по сравнению с тем, чем была вначале… Потрясённый таким состоянием картины, кардинал Федерико Борромео заказывает в 1612 году копию, которую мы с благодарностью только упомянем…"

Бедствие разрастается
"Дверь гораздо больших размеров, чем требовалось была проломлена посредине стены, и без всякого пиетета не только к художнику, но и к изображённым им праведникам они изрубили ноги некоторых святых и даже самого Христа. И вот тут-то и началось полное разрушение картины! Ибо, сделав арку, прорубили гораздо большую дыру, чем это требовалось для двери, и поэтому исчез не только большой кусок фрески, но от сотрясения под ударами молота и кирки отвалились ещё несколько кусков, которые прибили на прежнее место гвоздями.
Позднее картину испортили ещё новой безвкусицей, ибо под потолком прямо над ней укрепили государственный герб, который почти касался головы Христа, так что и снизу, где прорубили дверь, и сверху, где укрепили герб, изображение Спасителя подвергалось недостойному оскорблению. С той поры разговоры о реставрации картины поднимались неоднократно, но предпринята она была лишь позднее: ибо какой настоящий художник взял бы на себя столь опасную ответственность? Наконец, в 1726 году появляется, к несчастью, Белотти, наделенный весьма скудным дарованием, зато как и полагается, обычно, чрезмерным нахальством; шарлатан этот похваляется, будто обладает особым секретом, с помощью которого берётся воскресить погибшую картину. Он реставрирует на пробу маленький кусочек, надувает невежественных монахов и они доверяют произволу сокровище, которое он тотчас же закрывает лесам и, прячась за ними, преступной рукой, способной только позорить искусство, переписывает фреску всю целиком, сверху донизу. Святые отцы дивятся такому чуду, которое Белотти, стремясь окончательно их одурить, показал им под слоем грубого лака, способного, как он заверил, навеки избавить их от всех неприятностей.
Воспользовались ли они этим изумительным средством, когда картина вскоре потускнела, неизвестно, зато известно, что её ещё несколько раз освежали по частям, и при этом акварельными красками, которые и сейчас видны…
Де Джорджи, человек скромный и мало одарённый, зато рассудительный и усердный, знаток настоящего искусства, решительно отказался… Наконец, в 1770 последовал благожелательный, но недальновидный приказ, и при попустительстве царедворца-приора всё это дело было поручено некоему Маца; этот умел надувать мастерски: немногие места фрески, ещё уцелевшие в оригинальном виде, хотя уже дважды переписанные сторонней рукой, были препятствием для его вольной кисти. Он прошёлся по ним скребком и подготовил чистую поверхность, чтобы запечатлеть на ней черты своего наглого маранья. Это же самое он проделал и с многими головами. Но тут уж восстали и художники, и миланские любители искусств, все открыто порицали и покровителей и клиентов; возмущение стало всеобщим. Маца, который стал писать группы справа от Спасителя, работал столь усердно, что уже перешёл на левую сторону, так что нетронутыми остались только головы Матфея, Фаддея и Симона. Мацца как раз собирался закрасить следы работы Белотти и вступить в соревнование с ним за звание Герострата. Но тут судьбе стало угодно, чтобы после того, как угодливый приор принял приглашение из-за границы, приемник его, знаток искусства, немедля уволил Мацца, и этот шаг оказался спасительным для упомянутых нами голов хотя бы в той мере, в какой мы можем судить, что именно сделал с ними Белотти. Вероятно, это обстоятельство и привело к созданию легенды, будто бы головы уцелели в своём оригинальном виде.
С тех пор, после ряда совещаний, ничего больше не предпринималось, да и как можно набальзамировать трехсотлетний труп. В 1796 году… Бонапарт приказал не устраивать здесь постой и не делать ничего, что могло бы нанести какой-либо ущерб трапезной. Составив этот приказ, он подписал его, положив лист бумаги на колено, и тотчас вскочил на лошадь. Вслед за тем другой генерал, презрев этот приказ, приказал взломать двери и превратить трапезную в конюшню.
Подкраска Мацца уже утратила свою свежесть, и пар, поднимавшийся от лошадей, ещё вреднее, чем пар во время монашеских трапез, надолго покрыл стены, окутав свежей плесенью фреску; сырость была столь велика, что вода стекала вниз потоками, отмечая свой путь белесыми следами. Затем трапезная была превращена в сеновал, а потом использовалась и для разных других военных надобностей. Наконец, администрации удалось закрыть помещение и даже замуровать его. В 1800 великое наводнение затопило всё, превратив трапезную в болото и бесконечно усилило сырость, но в 1801 году по приказу Босси….. была навешена дверь, и местные власти пообещали позаботиться о фреске. И, наконец, в 1807 году итальянский вице-король приказал восстановить помещение и привести его в приличный вид. Тогда были вставлены оконные стекла, частично отремонтирован пол и поставлены леса, дабы осмотреть стену и решить, что ещё можно сделать. Двери были перенесены ближе к углу и с тех пор изменений в картине не наблюдается. Хотя внимательный зритель заметит, что в зависимости от состояния в атмосфере картина выступает то яснее, то затуманеннее. Пусть, раз картина уже погибла, останется хоть след от неё, дабы печальная, но благоговейная память сохранила её для грядущих времён…"

О копиях вообще
"Копии не имели хождения раньше чем все признали, что искусство достигло высочайшей вершины; и когда менее значительные таланты, созерцая произведения величайших мастеров, отчаялись в своих возможностях создать что-либо подобное, непосредственно копируя природу или воплощая собственные идеи, тогда искусство, ставшее ремеслом, принялось повторять свои собственные творения. Это бессилие большинства художников не могло остаться незамеченным для любителей искусства, которые, не всегда имея возможность обращаться к первейшим талантам, обращались к второстепенным талантам и оплачивали их работы; боясь получить что-либо совсем уж топорное, они предпочитали заказывать копии с известных произведений, чтобы получить хоть в какой-то мере доброкачественные вещи. Скаредность владельцев картин и спешка художников способствовали развитию нового направления в искусстве. Тогда искусство пало, главным образом потому, что оно превратилось в копирование.
В XV столетии, да и в предшествующем, художники были высокого мнения о себе и об искусстве и не так-то легко соглашались повторять чужие открытия, и поэтому до нас почти не дошли копии того времени…"

Копии "Тайной Вечере"
"Вот теперь можно заключить с той или иной степенью вероятности, чего нам следует ждать от копий "ТВ"…"
"…нас занимаю только три, так как в Веймаре у нас есть три рисунка с них. Но основой для этих копий послужила четвёртая, и поэтому прежде всего мы должны говорить о ней.
Марко д'Оджоно, ученик Леонардо, не обладал всеобъемлющим талантом, …особенно ему удавались головы… Примерно в 1510 году он сделал миниатюрную копию, с тем чтобы в последствии использовать её для копии большего размера. Как это бывает обычно, она была не совсем точной, но именно её положили в основу копии большого размера, которая находится на стене ныне упразднённого монастыря в Кастеллаццо… Вся картина написана очень тщательно, однако что касается аксессуаров, то здесь царит обычный произвол. И хотя Босси не очень высокого мнения о ней, он всё же не отрицает, что это значительный памятник и что характер многих голов, - тех, выразительность которых не преувеличена копиистом, - заслуживает похвалы. Босси срисовал их, и, сравнивая копии, мы можем судить о них на основании собственного впечатления.
Вторая копия - срисованные с неё головы - исполнена как фреска на стене в Понте-Каприаска; её относят к 1565 году и приписывают Пьетро Ловино… Своеобразие её заключается в том, что здесь под всеми фигурами написаны их имена… "ТВ" уже в очень плохом состоянии, когда в 1612 году кардинал Федерико Борромео, пламенный любитель искусства, желая предотвратить окончательную гибель картины, поручил молодому Андреа Бьянки, по прозвищу Веспино, снять с неё копию в размерах оригинала. Этот художник скопировал сперва несколько голов; они удались ему, и он стал писать дальше; он скопировал все фигуры, но снимал копию с каждой в отдельности и только затем с всевозможной тщательностью соединил их; эта копия и сейчас ещё хранится в Амвросианской библиотеке в Милане и служит главным основанием для новейшей копии, сделанной Босси, но эта последняя была написана по следующему поводу".

Новейшая копия
"Королевство Италия было провозглашено и принц Евгений по примеру Лодовико Сфорца хотел прославить начало своего регентства, покровительствуя искусству. Лодовико поручил написать "ТВ" Леонардо, Евгений решил восстановить… воскресив её в новом произведении; и, дабы оно существовало вечно, решил перевести её в мозаику.
Босси получает закал и в начале мая 1807 году приступает к работе. Изготовляет картон таких же размеров, как фреска…Босси срисовал головы с копии в Понте-Каприаска, срисовал и другие части тела, а помимо того, головы и руки с копии Марко д'Оджоно и Бьянки. Потом он срисовал всё, что было возможно у самого Винчи и даже кое-что принадлежащее его современникам. Затем он начинает сличать все имеющиеся копии и более или менее глубоко изучает 27 из них. Создавая свой картон, Босси следует сперва амвросианской копии, ибо она одна выполнена в размерах оригинала; при помощи сетки и прозрачной бумаги художник пытался как можно точнее всё переснять и для этого работал, не отходя от оригинала, который был хоть и испорчен, но всё же не переписан.
В конце октября 1807 года картон был готов, холст… исполнен целиком. И сразу же за этим, желая испытать свою палитру, Босси скопировал те небольшие фрагменты неба и ландшафта, уцелевшие на оригинале, которые благодаря качеству и чистоте красок все ещё сохраняли свою свежесть и яркость. Затем он подмалевал голову Христа и трёх апостолов по левую сторону от него; что же касаемо одеяний, он сперва написал те одежды, в цвете которых был совершенно уверен, а затем, руководствуясь принципами Леонардо и собственным вкусом, выбрал краски и для всех остальных. …работая в сыром и заброшенном помещении, он заболел так, что был вынужден прервать работу…"
"…у нас возникают сомнения - должны ли мы одобрить всё, написанное Босси?... Мы должны простить ему то, что он взял за основу копию Веспино. Старая копия в Кастеллаццо, которую считают по праву очень хорошей, немного меньше оригинала; если бы Босси взял только её, ему пришлось бы увеличить фигуры и головы…
… нам не дано узнать, до какой степени мастерства довёл Леонардо исполнение своих голов. В головах находящейся перед нами копии Веспино, хотя и достойной всяческого уважения и всяческой благодарности, ощущается пустота, которая поглощает то характерное, что задумал художник; тем не менее размер голов придаёт им достаточную внушительность, импозантность, так что на расстоянии они должны производить сильное впечатление. Босси увидел их уже в этих размерах. Зачем же бы стал он трудиться над увеличением маленьких копий на собственный страх и риск, если работа над этим уже проделана другим? Почему ему было не успокоиться на этом? Человек с живым характером, Босси сразу же принялся за работу и окончательно отбросил всё, что могло попасться ему на пути, а тем более препятствовать его работе. Этим, вероятно, и объясняется его несправедливая оценка копии в Кастеллаццо и непоколебимая вера в принципы, которые он выработал, изучая произведения в рукописи мастера; поэтому между ним и графом Веррийским и вспыхнула публичная ссора, а между ним и лучшими друзьями возникли если не расхождения, то, во всяком случае, разногласия."

Взгляд на Леонардо.
За дело!
"Глава, в которой Босси пытается взять под сомнение все имеющиеся копии, не затрагивает их исторической достоверности; она написана… с целью развенчать копию в Кастеллаццо, но, хотя в ней много недостатков, во всём, что касается голов, которые лежат сейчас перед нами, она обладает бесспорными преимуществами перед головами Веспино… В головах Марко д'Оджоно, несомненно, ощущается первоначальный замысел самого Винчи, и даже, возможно, Леонардо сам принимал участие в их создании и собственной рукой написал голову Христа. Так неужели же он не распространил своё поучающее и направляющее влияние на другие головы, может быть, и на всю картину?"
"Об отношениях между обеими копиями (значение третьей можно понять, только видя её, словами его невозможно выразить) мы сказали лишь вкратце и лишь самое необходимое, самое решающее; впоследствии нам, может быть, посчастливится предъявить любителям искусства копии этих интересных рисунков."

Cопоставление.
В этой главе Гёте пофигурно расписал сходства и различия в копиях Марко, Веспино и Босси (типа у Веспино рот Святого Варфоломея открыт. У Босси губы тоже приоткрыты, "однако мы с ним не согласны…"), просто пиздец какой-то!

Не про Ротко

2004-08-06T02:25:39Z

Самые великие художники - это Леонардо (абсолют художественного гения) и Рембрандт, который выглядит как изнанка Леонардо, как его негатив: если картины первого лучатся светом, словно бы выделяют его, то картины второго важны нам внутренним светом, который непонятно откуда возникает-проникает, наполняет полотна непонятно чем. К этим двум мы подвёрстываем третьего, уже из ХХ века, Марка Ротко, чьё творчество становится возможным после перемены зрения, после возможности наслаждения монохромными плоскостями - в том числе, дорог или стен, Ротко это мученик изощрённого, изощрившегося в ходе эволюции зрения, способного различить красоту там, где она не планировалась, ну, например, в покрытии телефонной будки.