Кортасар (cortazar) wrote,
Кортасар
cortazar

  • Music:

На предгорьи

Голуаз дерет горло. Что-то делается с погодой, что за лето? То взлёт, то посадка, то дождь, то снова дождь. Погода ворочается над городом и отзывается трехгрошовой мутью внутри, снова дождь и Елена не пришла, она "недоступна", как говорит труба-трубка, вышел из метро и понял, что идти некуда; снова исполнил номерок, снова "абонент" и всё такое, снова голуаз дерёт горло. Конечно, можно бесконечно строить из себя байронического красавца с трёхдневной небритостью, стоящего у дверного косяка кафе, подпирающего дверной косяк, однако яички (тистикулы, нах) перехватывает розовая ленточка гормональной истомы - когда входишь с девушкой в отношения, когда принимаешь её как данность и расселяешь в комнатах своей души, дрочить вроде бы как не очень хорошо, это, конечно, никакая не измена, как в туалет сходить, однако же, ты знаешь, что и как отнимаешь, однако же, ты не хочешь плодить демонов, жизненную энергию следует сохранять, так как она обязательно может пригодиться - не здесь, так в другом месте, не с Еленой, так в книжке, для которой Андреа, кажется, уже придумал первую фразу. Кипячёная вода закипает быстрее. Вот так,стоя возле косяка, прищурившись Бандеросом, небритый латинос, переполняемый желанием, сколько там дней уже? Неделя-вторая, ну, ты же не мальчик, Андреа, не позволяй ей водить тебя за нос, за нос, латинос, гм, парижские этуали сам знаешь, или не понял ещё?

Снова наступает дождь, снова поднимает воротник и короткими перебежками в госпиталь на Гобеленах возле тюрьмы: если есть время и некуда пойти, нужно навестить Морелли, первооснову всех дел и последствий. Морелли - как чёрт из бутылки, он обязательно должен был появиться в самом конце, предвкушение финала и всё такое, бла-бла-бла, какая песня без баяна, Андреа застаёт в смятой изжелта изжеванной постели уже не человека, но личинку, чистый дух, полупрозрачный, голубые круги под глазами, остатки волос торчком, капельница, конечно. У Морелли узкие губы, нижняя ещё меньше, чем верхняя, он беззвучно здоровается, кивает одними глазами, настраивая общение едва ли не в духе спиритического сеанса, но потом как-то расходится, заходится, закашлявшись (сжатые кулачки с обвисшей кожей и ожирельями пигментных пятен, длинные неухоженные ногти, инсульт скрутил пальцв в ечно сжатые кулачки, че), говорит, говорит, облизывает сухие губы неожиданно длинным языком. Возможно, он не помнит Андреа или не знает его, ему всё равно кто, с кем говорить, ему нужно выговориться в пустоту, Андреа уйдёт, и он будет смотреть в потолок и беззвучно шевелить лепестками опавших губ, пока ему не принесут утку.

Морелли говорит в самом начале, чтобы разговор состоялся: "Что за фантазия пришла тебе забраться в глушь такую, где на скале торчит скала? Или непременно место выбрать надо, когда-то прежде бывшее дном ада? Андреа вякает что-то неубедительное, он слышит запах умирания, тления,разложения, болезни, старец-то протух, личинка родила, рождает смерть, скоро не будет всех этих слов, вырывающихся из горла сипов. Морелли говорит: "Ты значишь то, что ты на самом деле. Надень парик с мильонами кудрей, стань на ходули, но в душе своей ты будешь всё таким, каков ты в самом деле...." Это он говорит о моей книге, догадывается Андреа, а Морелли продолжает: "Кто верить сам в себя умеет, тот и других доверьем овладеет, и вот - ему успехи суждены..." Кипячёная вода закипает быстрее, проматывает в своей голове плёнку с ненаписанным текстом Андреа, а Морелли продолжает: "Ты в краткий час среди видений получишь больше наслаждений, чем в целый год обычных дней. Ни песни духов бестелесных, ни дивный ряд картин чудесных Не будут сном волшебных чар; ты будешь тешить обонянье, и вкус, и даже осязанье..." Вот она, типа, волшебная сила искусства. Морелли причмокивает: "Не будет вам ни в чём ни меры, ни преграды; чем ни захочется полакомиться вам, - всё смело на лету хватайте здесь и там, что послужить вам может для отрады!" И, помолчав, добавляет: "Лишь презирай свой ум да знанья светлый луч..." И замокает, молча показывая на грейпфрут, забытый кем-то из посетителей на тумбочке возле. Андреа берет нож, чтобы очистить старику пару долек, неловкое движение и капля крови из порезанного пальца (пустяк, безделица, не ахти какая рана, ранка) капает на холщовую простыню, которой укрыт Морелли. Капля расползается по горизонтали и верикали, алое пятно подписи, как если соглашение заключено: "кровь - сок совсем особенного свойства", как известно. Когда книга будет дописана она и станет тем самым остановленным мгновением, которое способно спровоцировать лунное затмение.

Вообще-то, по логике вещей, глава эта должна быть одной из первых в романе, да? Но ладно, пусть уж будет как будет, всё равно, какая разница, в пятницу ль?!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments