Кортасар (cortazar) wrote,
Кортасар
cortazar

  • Music:

Нехватка

Ротко - современный Рембрандт, мученик светотени, оттенков, проступающих на общем, монохромном фоне, краскоподтеков, застывших в немоте крика. Телефонная будка (где же он взял её такую в Париже? Где откопал телефонную будку своего детства - пыльного и пустого, сонного предместья?) Ещё кино такое было - чел стоит в будке и его из неё террорист не выпускает. Телефонная будка как центр мира, алеф, когда вдруг становится видно во все стороны света, мандала, точка сборки или отлупа-отсчёта, снятая со всех ракурсов, сверху-вниз и снизу-вверх, внутри стоит с трубкой, нет, не Павел Буре, нет, не Катя Лель, но просто аргентинский парень с щетиной на щеках, как его там Андреа и переживает самые душеподъёмные моменты своей жизни. Он же не знает, что вскорости жизнь его должна будет прерваться - на будку наедет тяжёлый грузовик, упадёт летающая тарелка, боинг или конкорд, его застрелит шальная пуля террориста или случайная мафиозная разборка произойдёт на самых его глазах, но ему не повезёт как контробасисту и саксафонисту из "Некоторые любят погорячее", его пришьют-прошьют на месте, нечаянного свидетеля, как птица или дым - он всегда свидетель. Всему. Не больше. Но - меньше, меньше. Почти никогда не соучастник, защитник собственных интересов - у них их просто нет - вы же видите, он просто выживает; вы же видите - он просто вживается, пытается вжитьсчя в этот город, в этот ландашфт, в эту запечённую краюху, разломленную посредине рекой Сеной. Быть свидетелем нет такой профессии, это даже не биографическая складка, это судьба, а что такое судьба? Только древние аргентинцы и знали. Иди, у Борхеса спроси, Борхес знает. Борхес его знает.

Уже ближе к финалу, перед "Положением во гроб" в "Фаусте" появляются четыре седые женщины. Понятно, что символы. Понятно, что аллегории. Нехватка. Вина. Забота. Нужда . Четыре коллоны дорического ордера. Затянуты тучами звёзды и твердь, А там на большом расстоянье, а там Выходит навстречу сестра наша, Смерть... Андреа должен обязательно погибнуть, потому что договор оказывается выполненным - слияние с городом рано или поздно происходит. Мы все заслуживаем смерть и, равно или поздно, она настигнет нас. Ничего не помогает. Как с этим не бороться. Каким бы ты не был, святым или крутым. Принцессой Дианой или Матерью Терезой, не говоря уже об остальных об нас - не випах, просто таки обречённых. Я понял, что Бога нет, когда понял, что мой отец, великий врач, замечательный специалист, спасший и спасающий (реально ведь!) многие тысячи жизней тоже ведь должен умереть как и все остальные. Дело вовсе не в том, что он - мой отец и что Бог умер только у Ницще, Ницше тут ни при чём. Как и Фройд. Дело в реальной и ощутимой пользе, которую можно пощупать руками - как тургер - плотные, эластичные тела живых людей. Впрочем, тоже неизбежно смертных, может быть, именно поэтому работа отца обесценена до не-бессмертия?

Я не знаю.

А наши возлюбленные, они же тоже, если задуматься, смертны. И мы тоже будем вынуждены пережить их.Или они нас, потому что смерть бывает не только с другими. Не нужно заблуждаться. У Розанова в "Опавших листьях" есть такая запись: сидит ВВ на Тверском, как щас помню, бульваре, смотрит на оживлённую толпу и думает - неужели они все умрут... Проще надо быть. Реальнее. Реалистичнее. Твёрже. Вот вчера был случай. Пошёл навестить своего старого приятеля, мастерская которого находилась в самом центре города, возле библиотеки. Не видел его два года, решил поинтересоваться новыми пластинками (он меломан), забрать старые журналы с переводными картинками переводных текстов. Время от времени я заходил к нему потрындеть об альтернативной музыке, поиграть в компьютерные игры. Потом перестал - замотался, уехал-приехал, купи-продай, а вчера пошёл, а на месте дома с его мастерской роют котлован. Ни дома, ни мастерской, ни следов пассионария в очках. Как его теперь искать? Где? Конечно, жив. Хотя не факт. Но, скорее всего. И, тем не менее. "Мы оглядываясь, видим лишь руины, взгяд, конечно, варварский, но верный..." Ну, да, да - город меняется на глазах, город тоже такой живой организм-механизм, главное отличие которого от человеков - город не умрёт никогда, его обязательно подправят, отремонтируют, залатают, подстоял, настроят, достроят. Самый антропоморфный город (единственный антропоморфный город) - это Венеция, умирающая со скоростью 2 см в год. Впрочем, кажется, я уже писал об этом. Здесь. Кажется, я устал. Стоять в телефонной будке, сжимая в кулаке невидимые нити собственной жизни, хитросплетение узора, узоров или просто совпадений, случайных извивов... не знаю... но напряжение растёт и молнии бьют по вершинам. Как там - вера, надежда, любовь, в каком порядке? Нехватка, Вина, Забота, Нужда, ах оставьте ненужные споры, моей страной мне брошенные в гроб. Кажется, и эти проникновенные лирические строки я тут уже поминал-поминал. Поминал, да.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments