Category: музыка

Пляц Пигаль

Париж похож на сеанс психоанализа, думает Андреа, все комплексы и страстишки вылазят на рожу, как кишки, выпущенные из нутра. Париж похож на дождь, думает Андреа, каменный, застывший ливень – серый с зелёным подкладом бульваров, подбитый плющем-плюшем, ага. Я знаю, думает Андреа, Париж – огромное кладбище, по улицам ходит столько людей, но в этих домах, за закрытыми дверями, в этих мансардах (смотри, какая красивая конопатая девочка в окне, напротив музея Дины Верни или этот пьяный велосипедист, завернувший за угол) умерло, погибло от удушья или болезней, кончалось в одночасье, не говоря уже обо всех этих кенотафах-памятниках и мемориальных досках, похожих на плиты крематория. Посредине река течёт как большая вытяжка, в квартале Маре стайки пидарасов в красных кроссовках, бурбон Бобур на вечном приколе у водоёма – фонтана Стравинского с пухлыми губами наперерез. Чем выше в горы города – тем грязнее, у Северного Вокзала начинает дуть мусорный ветер – симфония запахов, готовых к употреблению, город расползается как осьминог, не совпадая с собственными очертаниями, как ящерка сбрасывает свой хвост и регенерирует его в XVI округе, в зелени у памятника Лафонтену. Андреа думает, что понимает Париж, что понял его с наскока, когда ехал внутри такси во время дождя и город снаружи плавился и расплывался сплошным Писсаро, которого, кстати, звали Камилем, татарин он был что ли? Ага, вот так он тебе и дался, типа, открылся, Париж же стоит мессы, месяца хотя бы – и все дела! Бедельник Андреа, первым делом попадает на Монпарнасское кладбище, окружённое серо-дождливыми домами – вечное пристанище на фоне временного, какое комфортнее? Кладбище, похожее на джазовые пластинки, кладбище биг-бенд, долго ходит между и по дорожкам, тут не лежать, а интересно тогда – где? На самом деле, неинтересно, потому что когда будет важно, то уже не будет важно, вот как. А пока – Париж, а пока – пока, бьёт бока и ломает кости улиц, суставы и сухожилия площадей. Скелет Парижа выставлен на всеобщее обозрение в анатомическом театре, нет, думает Андреа, мне никогда не увидеть в газете заголовка «Пизанская башня, наконец, упала», умереть – не встать, то есть, или не доживу или ещё что и как. Ага. Тем более, что и газет я не читаю и французский знаю плохо. Пока, наверное. Поселиться аргентинец Андреа обязан где-нибудь на периферии Латинского квартала, у изножья Муфтар. Там он, собственно говоря, и селится – у знакомых по знакомству, записанному на мятой бумажке, линованной странице, вырванной из старого блокнота с затёртой временем и пространствами обложкой.